Чаинка (tchainka) wrote,
Чаинка
tchainka

Сирия, часть вторая: боевые действия


Примерно за месяц до начала отпуска активизировался Тайфун наш Маргарита. У нее всегда так – мы уж даже боимся ей говорить, куда едем: стоит ляпнуть, что собрались, например, в Швамбранию, как там сразу начинается какая-нибудь фигня. Вон землетрясение в Турции уже один раз было, так вы думаете, кто в этом виноват? То-то же. Почти каждый день Тайфун звонила в самое неподходящее время и голосом "от советского информбюро" рассказывала всякие ужасы. В Сирию, говорила она, ехать ни в коем случае не надо. Там в одной деревне за 150 км от Дамаска состоялся разгон демонстрации силами полиции: пятьдесят полицейских на двенадцать демонстрантов. В Иорданию тоже не надо ехать. Там чуть ли не революция – народ недоволен премьер-министром, и неизвестно, чем это кончится. Правда, недовольство почти никак практически не выражается, но это временно. По всему выходило, что из всех заявленных стран ехать нам можно только в Эмираты – там, в отличие от прочего Ближнего Востока, тишь, гладь и шубы, так что, ребята, не выпендривайтесь, сдавайте невозвратные билеты, отменяйте невозвратную бронь машины и шагом марш за шубами в Дубаи, а пропавшие две-три тыщи евро – это же, если подумать, такая ерунда, зато целы останетесь. Филиппыч на все эти ужастики внимания не обращал, ибо намеревался остаться цел при любом раскладе. Он рассчитал, что пик политической активности приходится в нормальной мусульманской стране на пятницу (в другие дни повстанцам некогда беспорядки учинять, они на работу ходят), и подгадал так, чтобы ни одной пятницы за время нашего визита в Сирию не случилось. Что же касается Иордании, то ихний король вовремя подсуетился и премьера поменял на еще более другого, а от местных жителей подвоха ждать не приходилось: что они, дураки – туристов пугать? Себе дороже.

Прямо от крестоносцев мы поехали в Пальмиру. "В Северной Пальмире, – говорил Филиппыч, – я уже бывал, чтоб ее. Теперь хочу посмотреть настоящую". Путь к настоящей Пальмире лежал через пустыню. В целом, пустыни в Сирии вполне обустроенные: едешь себе и едешь, дорога ветхая, но прямая и ровная, на десятки километров кругом – пыльная рыжая равнина, лишь изредка попадаются столбы с указателями на Ливан, Иран и полигон для верблюжьих бегов. Иногда мальчики на обочинах голосуют – мол, подбрось, брат, до перекрестка стой, кто идет. А как тут не остановишься, когда он весь такой прекрасный и убедительный: загорелый, оборванный, с пулеметом? Где мы потом в этой глуши новые покрышки найдем взамен продырявленных бандитской пулей? Встаем, знамо дело. Ну подойдет мальчик, глянет этак грозно, расплывется в улыбке – "Вэлькам" – и ручкой машет, документов не спросив: мол, проезжайте, все в порядке. Единственное, чего опасаешься – что вдруг спустит колесо или машина заглохнет, а до ближайшего такого мальчика километров двадцать. Так что в пустыне у нас никаких боевых действий не случилось. Все началось собственно в Пальмире.

***

…В белой рубашке до пят, с форменной бедуинской тряпкой на голове – такая, знаете, в клеточку, и сверху придавлена двумя черными баранками – он выскочил из-за угла и сказал "диккат!". Мы от неожиданности остановились, потому что видели такое слово на дорожных знаках в Турции, и там оно означало что-то среднее между attention и warning. Злоумышленник молниеносным жестом извлек откуда-то какую-то коробочку, и, не успели мы сдаться на милость победителя, закинул мне в рот финик. "Вкусно? Ага?! Вот мой магазин, вэлькам, у меня еще много есть" – а я, как назло, даже не могу нормально сказать с набитым ртом, что нет, мол, спасибо, зайдем попозже. Куда ты смотрел, – пилила я Филиппыча, пока мы уносили ноги от боевого лавочника. Это же засада! Он же как развернет боевые действия, мало не покажется. Со свету нас сживет. Мы у него будем питаться финиками в подвале связанные – на завтрак, на обед и ужин. Да ладно, вяло отмахивался Филиппыч, смотри, он же за нами не погнался, засада, по всему судя, стационарная, а на обратном пути надо будет или задворками обойти, или выбрать момент, когда он другого кого поймает, глядишь, и пропустит, а сейчас пошли уже Пальмиру смотреть, у меня там гештальт незакрытый.

***

…Он настиг нас метрах в ста от асфальтовой дороги, когда мы уже углубились в пальмирские развалины. Возник прямо перед нами – грозный и устрашающий, верхом на боевом верблюде – и без лишних слов сделал первый выпад.

– Хелло. Кэмел.
– Ноу кэмел, – моментально ответил Филиппыч, потому что удар был разминочный, можно сказать, пустяковый.
– Гуд кэмел, – не отступал водитель боевого верблюда. – Гуд прайс. Файв хандред паунд.

Между прочим, файв хандред местных паундов – это, на минуточку, десять долларов. Приличный обед на две персоны. С супчиком. А добавить еще пару сотен, так и с пивом. И этот наивный человек предлагает нам за такие же деньги пять минут на кэмеле покататься?!

– Не понимаю, – сказал Филиппыч нарочно по-русски, чтобы показать, что прекрасно стреляет с обеих рук. Ага, щаз.
– Кэмел харашё, – моментально сориентировался верблюжий всадник. – Привьет. Какдила? – это уж чтобы совсем нас добить.

Филиппыч бросился на землю, скатился в рытвину, поросшую верблюжьей колючкой, и метко запустил в противника подвернувшимся камнем сделал руками очень отрицательный жест, со зверским выражением лица сказал "гуд бай", а затем, развернувшись на сто восемьдесят, поволок меня к ближайшей колоннаде.

– Э! Гуд прайс! – неслось нам вслед. – Три хандред паунд! СТО!!! – но стрелы отскакивали от наших доспехов, не причиняя нам вреда мы только прибавили шагу. Ишь тоже, подумаешь. Боевых верблюдов мы не видали.

***

– А вот там у них, как обычно, колизей, – махнул Филиппыч рукой куда-то вдаль. – Местный стадион "динамо".
– Пойдем посмотрим? – предложила я.
– Не, – сделал Филиппыч отрицательный жест руками, точь-в-точь как при встрече с боевым верблюдом. – Я этих колизеев насмотрелся – мама не горюй. Вон в Турции, что ни город, то свой цирк. Ну нафиг.
– Как хочешь, милый. Но, думаю, все-таки надо пойти, – высказала я свое мнение.
– А если я не пойду, тогда что? – Филиппычу явно хотелось вернуться в город и тяпнуть там местного пива под местную закусь. Шаурму, например. Чтоб вы знали, шаурма – это совсем, совсем не то, что продается в киосках на Казанском вокзале.
– Тогда тебя pascendi заругает, – коварно пообещала я. – Скажет – тоже мне турист, приехал в Пальмиру, а сам даже до колизея поленился дойти своими ножками.

Филиппыч мрачно засопел и полез по камням в сторону колизея. Вот что значит правильная мотивация. Мы были уже у цели, когда в проломе стены что-то мелькнуло, а затем откуда ни возьмись выскочил маленький шустрый человечек, вооруженный до зубов стеклянными и деревянными побрякушками.

– Не судьба, – вздохнул Филиппыч. – И пусть даже pascendi заругает, но я так больше не могу.

Мы отпрыгнули и помчались прочь, петляя между развалинами. А за спиной еще долго слышалось: "Привет! Вы откуда? Купите красивые бусики, граждане, всего сто фунтов за килограмм!"

***

Между прочим, на следующий день после нашего отъезда из Сирии – в пятницу, да – там начались-таки настоящие боевые действия. Прав был Филиппыч.

Боевой верблюд выглядит примерно так. Этот уже иорданский, но они там все примерно одинаковые.

Немножко фоток Пальмиры можно посмотреть здесь. Там еще цитадель на горе – видите? – но туда мы не полезли. Филиппыч сказал, что он цитаделей уже навидался – мама не горюй, и после Крака его в этом плане удивить нечем.
Tags: сами мы не местные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments